«Цветы зла» Шарля Бодлера: осужденные стихотворения Print

Самое первое издание «Les Fleurs du mal» привело к судебному процессу. В результате Бодлер был оштрафован за нарушение норм общественной морали и вынужден убрать из сборника шесть наиболее «непристойных» стихотворений.

 

 

Шарль Бодлер «Украшенья»

И разделась моя госпожа догола;

Все сняла, не сняла лишь своих украшений,

Одалиской на вид мавританской была,

И не мог избежать я таких искушений.

Заплясала звезда, как всегда, весела,

Ослепительный мир, где металл и каменья;

Звук со светом совпал, мне плясунья мила;

Для нее в темноте не бывает затменья.

Уступая любви, прилегла на диван,

Улыбается мне с высоты безмятежно;

Устремляюсь я к ней, как седой океан

Обнимает скалу исступленно и нежно.

Насладилась игрой соблазнительных поз

И глядит на меня укрощенной тигрицей,

Так чиста в череде страстных метаморфоз,

Что за каждый мой взгляд награжден я сторицей.

Этот ласковый лоск чрева, чресел и ног,

Лебединый изгиб ненаглядного сада

Восхищали меня, но дороже залог -

Груди-гроздья, краса моего винограда;

Этих прелестей рать краше вкрадчивых грез;

Кротче ангелов зла на меня нападала,

Угрожая разбить мой хрустальный утес,

Где спокойно душа до сих пор восседала.

Отвести я не мог зачарованных глаз,

Дикой далью влекли меня смуглые тропы;

Безбородого стан и девический таз,

Роскошь бедер тугих, телеса Антиопы!

Свет погас; догорал в полумраке камин,

Он светился чуть-чуть, никого не тревожа;

И казалось, бежит у ней в жилах кармин,

И при вздохах огня амброй лоснится кожа.

Перевод В. Микушевича

 

Шарль Бодлер«Лета»

Приди на грудь ко мне жестокая, глухая,

Тигр обожаемый, на вид ленивый зверь!

В густые волосы твои вонзить теперь

Персты дрожащие надолго я желаю.

 

Больную голову хочу я завернуть

В шелк юбок, пахнущих тобою сумасшедше,

И затхлость запаха моей любви ушедшей,

Как вялые цветы, мне хочется вдохнуть.

 

Мне хочется уснуть! Ах, жизни сон дороже!

Без угрызения запечатлеть во сне

Чудесном, словно смерть, тогда удастся мне

Лобзанья на твоей, как медь, блестящей коже.

 

Пусть будет пропастью глухой постель твоя!

Ей слез не поглотить утихшего мученья!

Ах, на твоих устах - могущество забвенья,

В твоих лобзаниях - летейских вод струя!

 

Я подчинюсь судьбе, как предопределенной!

Рок! Наслажденьем ты отныне будь моим.

Покорный мученик, я рвением своим

Удестеряю казнь, невинно осужденный.

 

Чтоб злобу утопить, хочу напиток твой

Я высосать до дна, о, добрая цикута,

Близ дорогих сосков грудей, до той минуты

Не бывших для сердец еще ничьих тюрьмой.

Перевод В.Г. Шершеневича

                             

Шарль Бодлер «Той, что слишком весела»

Твоя краса с ее огнем,

Как вид прекрасный, взор ласкает;

Смех на лице твоем играет,

Как свежий ветер ясным днем.

 

Тебя увидевши, прохожий

Вдруг соблазнен, в миг ярких встреч,

Здоровьем рук твоих и плеч,

С их ослепительною кожей.

 

Сияют радугой цвета

Нарядов, на тебе надетых;

В ответ рождается в поэтах

Светло цветущая мечта.

 

Убор безумных одеяний -

Твоей эмблема пестроты,

Безумная, внушаешь ты

И ненависть и обожанье.

 

Бывали дни - среди садов,

Где я влачил свое бессилье,

По мне насмешливо скользили

Лучи с небесных берегов;

 

И блеск земли в начале года

Был так обиден, что в сердцах

Я мстить пытался на цветах

Высокомерию природы.

 

Так, в час ночной, хотел бы я,

Покорный страсти сердцем пленным,

К твоим красотам вожделенным

Скользнуть бесшумно, как змея,

 

И тело наказать младое,

Грудь синяками всю покрыть,

А в лоно острый нож вонзить,

Чтоб кровь из раны шла рекою,

 

И в упоеньи до утра

Я мог, сквозь губы те немые,

Нежней и ярче, чем другие,

В тебя свой яд вливать, сестра!

Перевод  А. Ламбле

 

Шарль Бодлер «Проклятые женщины» 

При бледном свете ламп узнав, что не защита

Невинность от ночных неистовых услад,

На смятых ласками подушках Ипполита

Вдыхала, трепеща, запретный аромат.

Она встревоженным завороженным взором

Искала чистоту, которой больше нет,

Как путешественник, охваченный простором,

Где сумрачную синь готов сменить рассвет.

И слезы крупные в глазах, и полукружья

Бровей, приверженных заманчивой мечте,

И руки, тщетное, ненужное оружье,

Все шло застенчивой и нежной красоте.

Дельфина между тем на стыд ее девичий

Смотрела с торжеством, в нее вперив зрачки,

Как жищник бережно любуется добычей,

Которую его пометили клыки.

На хрупкую красу бросала жадно взгляды

Мятежная краса, колени преклонив,

И в чаянье хмельном заслуженной награды

Был каждый взгляд ее мучительно ревнив.

Следила пристально за жертвою покорной,

Вздох наслаждения пытаясь уловить,

О благодарности мечтая непритворной,

Которую глаза могли бы вдруг явить.

"По вкусу ли тебе, дитя, игра такая?

Уразумела ли ты, дева, что нельзя

Собою жертвовать, злодею потакая,

Который розы мнет, растлением грозя?

Мой поцелуй летуч и легок, шаловливый;

Он, словно мотылек, порхал бы да порхал,

А если бы не я, любовник похотливый

В неистовстве бы всю тебя перепахал.

И по тебе могла проехать колесница

Жестоких алчных ласк подковами коней;

О Ипполита, ты, любовь моя, сестрица,

Мое земное все, смущайся и красней,

Но только не таи лазурно-звездных взоров,

В которых для меня божественный бальзам;

Сподоблю я тебя запретнейших растворов,

Чарующему сну навек тебя предам".

И отвечала ей со вздохом Ипполита:

"Нет, я не жалуюсь, но тайною виной

Я заворожена, подавлена, убита,

Как будто согрешив на трапезе ночной.

Вот-вот я упаду под натиском страшилищ

И черной нежити, внушающей мне жуть;

Куда б ни кинулась я в поисках святилищ,

Кровавый горизонт мне преграждает путь.

Скажи, что делать мне с тревогою моею?

На что решились мы? Чуть вспомню - содрогнусь!

"Мой ангел", - говоришь ты мне, а я робею,

И все-таки к тебе губами я тянусь.

Что ты таишь, сестра, во взоре неотвязном?

Мы обе пленницы возвышенной мечты,

Пускай ты западня, влекущая соблазном,

Пускай погибели моей начало ты!"

Дельфина же, тряхнув трагическою гривой,

Как бы с треножника бросая грозный взгляд,

Вскричала, властностью дыша нетерпеливой:

"Кто смеет поминать в связи с любовью ад?

Будь проклят навсегда беспомощный мечтатель,

Который любящих впервые укорил

И в жалкой слепоте, несносный созерцатель,

О добродетели в любви заговорил.

Кто хочет сочетать огонь с холодной тенью,

Надеясь разогреть скучающую кровь

И тело хилое, подверженное тленью,

Тот солнцем пренебрег, а солнце есть любовь.

Предайся жениху в преступно глупом блуде,

Пусть искусает он тебя наедине;

Свои клейменые поруганные груди

Ты принесешь потом, заплаканная, мне.

Лишь одному служить нам стоит властелину..."

Но жалобно дитя вскричало: "Погоди!

Я в бездну броситься с тобою не премину,

Но бездна ширится, она в моей груди!

И в этом кратере восторга и обиды

Чудовище меня, рыдая, стережет;

Скажи, как утолить мне жажду Эвмениды,

Чей факел кровь мою неумолимо жжет?

Невыносимый мир ужасен без покрова;

Покой меня томит, желания дразня;

Я, как в могилу, лечь к тебе на грудь готова,

В твоих объятиях ты уничтожь меня!"

Во мрак, во мрак, во мрак, вы, жертвы дикой страсти,

Которую никто еще не мог постичь,

Вас тянет к пропасти, где воют все напасти,

И ветер не с небес вас хлещет, словно бич.

Так вечно мчитесь же средь молний беспросветных,

Шальные призраки, изжив последний час;

Ничто не утолит желаний ваших тщетных,

И наслаждение само карает вас.

Луч свежий солнечный не глянет к вам в пещеры;

Лишь лихорадочный струится в щели смрад,

А вместо фонарей там светятся химеры,

Так что въедается в тела зловредный чад.

От вожделения иссохла ваша кожа,

Но ненасытный пыл за гробом не иссяк,

Вихрь дует чувственный, плоть бывшую тревожа,

И хлопает она, как обветшалый стяг.

Вы, проклятые, вы, бездомные, дрожите

От человеческой безжалостной молвы,

В пустыню мрачную волчицами бежите

От бесконечности, но бесконечность - вы!

Перевод В. Микушевича

 

Шарль Бодлер «Лесбос»

О мать латинских игр и греческих томлений,

Лесбос, где смена ласк то сонных, то живых,

То жгуче-пламенных, то свежих, украшенье

Пленительных ночей и дней твоих златых,

- О мать латинских игр и греческих томлений,

 

Лесбос, где поцелуй подобен водопадам,

Без страха льющимся в земные глубины,

Бегущим, стонущим и вьющимся каскадом;

Где неги глубоки, безмолвны и сильны;

Лесбос, где поцелуй подобен водопадам.

 

Лесбос, где юные зовут друг друга Фрины,

Где ни одна вотще не плакала жена,

С Пафосом наравне цветешь ты, ярче крина,

И ревностью к Сафо Венера смущена.

- Лесбос, где юные зовут друг друга Фрины,

 

Лесбос, страна ночей мучительно-прекрасных,

Влекущих к зеркалам - бесплодные мечты -

Самовлюбленный взор дев томно-сладострастных,

Плоды ласкающих созревшей наготы;

Лесбос, страна ночей мучительно-прекрасных,

 

Пускай старик Платон сурово хмурит брови;

Тебе все прощено за таинства твои,

Владычица сердец, рай наших славословий,

И за сокровища восторженной любви.

Пускай старик Платон сурово хмурит брови.

 

Тебе все прощено за вечное страданье,

Сужденное всем тем возвышенным сердцам,

Которые влечет лучистое сиянье

Неведомых красот к нездешним небесам,

- Тебе все прощено за вечное страданье!

 

Лесбос, кто из богов посмеет быть судьею

Тебе, и осудить твой многотрудный лоб, -

Слез, в море вылитых ручьями с их струею,

На золотых весах не взвесивши потоп?

- Лесбос, кто из богов посмеет быть судьею?

 

Что нам чужих для нас людей закон и мера?

О девы гордые, архипелага честь,

Не менее другой державна ваша вера,

И запугать любовь ничья не может месть!

Что нам чужих для нас людей закон и мера?

 

Меня избрал Лесбос средь всех певцов вселенной,

Чтоб ласки дев его цветущих воспевать;

Допущен с детства был я к тайне сокровенной,

Учась безумный смех и стоны узнавать.

Меня избрал Лесбос средь всех певцов вселенной,

 

И сторожу с тех пор со скал крутых Левката,

Как наблюдательный и зоркий часовой,

Который день и ночь ждет брига иль фрегата,

Чьи паруса дрожат в лазури огневой,

- И сторожу с тех пор со скал крутых Левката,

 

Чтоб знать, снисходят ли к глухим мученьям волны,

И возвратят ли вновь, молитве вняв моей,

В Лесбос, простивший все, к скале, рыданий полной,

Священный труп Сафо, ушедшей в даль морей,

Чтоб знать, снисходят ли к глухим мученьям волны!

 

Труп пламенной Сафо, подруги и поэта,

Затмившей бледностью Венеры лик златой.

- Глаз синих нам милей глаз черный, и отсветы

Таинственных кругов, начертанных тоской

Измученной Сафо, подруги и поэта!

 

- Сафо, прекраснее Венеры, в час рожденья

Зажегшей над землей безбурную зарю,

И лившей юности беспечной упоенье

На старый Океан, влюбленный в дочь свою;

Сафо, прекраснее Венеры в час рожденья!

 

- Божественной Сафо, погибшей в день измены,

Когда, забыв обряд своих святых утех,

Она насытила красою вожделенной

Фаона, чей уход был казнию за грех

Божественной Сафо, погибшей в день измены.

 

И с той поры слышна нам жалоба Лесбоса.

Хоть почести воздал его святыне мир,

Он опьяняется тем криком, что утесы

Его нагие шлют ночь каждую в эфир.

И с той поры слышна нам жалоба Лесбоса!

Перевод А.Ламбле

 

Шарль Бодлер «Метаморфозы вампира»

Красавица, чей рот подобен землянике,

Как на огне змея, виясь, являла в лике

Страсть, лившую слова, чей мускус чаровал

(А между тем корсет ей грудь формировал):

«Мой нежен поцелуй, отдай мне справедливость!

В постели потерять умею я стыдливость.

На торжествующей груди моей старик

Смеется, как дитя, омолодившись вмиг.

А тот, кому открыть я наготу готова,

Увидит и луну, и солнце без покрова.

Ученый милый мой, могу я страсть внушить,

Чтобы тебя в моих объятиях душить;

И ты благословишь свою земную долю,

Когда я грудь мою тебе кусать позволю;

За несколько таких неистовых минут

Блаженству ангелы погибель предпочтут».

 

Мозг из моих костей сосала чаровница,

Как будто бы постель - уютная гробница;

И потянулся я к любимой, но со мной

Лежал раздувшийся бурдюк, в котором гной;

Я в ужасе закрыл глаза и содрогнулся,

Когда же я потом в отчаянье очнулся,

Увидел я: исчез могучий манекен,

Который кровь мою тайком сосал из вен;

Полураспавшийся скелет со мною рядом,

Как флюгер, скрежетал, пренебрегая взглядом,

Как вывеска в ночи, которая скрипит

На ржавой жердочке, а мир во мраке спит.

Перевод В. Микушевича

 

«Цветы зла» Шарля Бодлера: в поисках «оскорбления общественной морали»

«Цветы зла» Шарля Бодлера: в поисках «оскорбления общественной морали»

Самое первое издание сборника стихотворений "Цветы зла" [«Les Fleurs du mal»] крупнейшего французского поэта Шарля Бодлера привело к судебному процессу. В результате

Анна Ахматова: поэтесса, научившая женщин говорить

Анна Ахматова: поэтесса, научившая женщин говорить

23 июня мир отмечает день рождения Анны Ахматовой - поэтессы, "научившей женщин говорить". Александра Коллонтай однажды сказала, что каждая строчка Ахматовой вмещает

Загрузка...
КОММЕНТАРИИ
  ИМЯ:    
    
E-mail:    
необязательно    
  ВАШИ КОММЕНТАРИИ:*    
Осталось символов: 

На портале приветствуется самостоятельное мышление и не приветствуется оскорбление других пользователей. Просим максимально воздерживаться от ненормативной лексики.

Добавить Cancel
Библиотека

 

НОВОЕ

История искусства рождается сегодня   О ПРОЕКТЕ

ПРИСОЕДИНЯЙТЕСЬ!

НАШИ ПАРТНЕРЫ

Центр Української культури та мистецтва

АВТОРСКИЕ ПРАВА

Копирование материалов портала 2queens.ru разрешается при наличии гиперссылки, открытой для индексации поисковыми системами, и уведомления о копировании материалов редакции портала 2queens.ru через почтовый ящик info@2queens.ru.